В разных каналах российского телевидения временами в новостях показывают полигон Ашулук, где идут учения или испытания оружия войск противовоздушной обороны. Где находится этот Ашулук? Что он из себя представляет?
В 1968 году наш зенитно-ракетный полк в составе железнодорожного эшелона из Сибири прибыл на станцию Харабали. Это в нижнем течении Волги. Проехали мы и соленное озеро Баскунчак. Вокруг ровная степь, небольшая деревушка и железнодорожная станция. С платформ мы выгрузили военную технику и погрузили их в КрАЗы, а нас четверых солдат оставили на станции, чтобы мы грузили оставшееся имущество полка. К сумеркам мы выполнили свое задание и в кабинах поехали в темную ночь. Свет фар охватывал, сперва степь, потом пески. В каком-то месте останавливались. Здесь был круглый колодец, около него в темноте столбились двугорбые верблюды. Мы набросились на свежую водичку, весь день ведь жарились в степи.
КрАЗы привезли нас в палаточный лагерь. Наш полк разместился в 10-местных брезентовых армейских палатках прямо на песках. Это был полигон «Ашулук» противовоздушной обороны страны. Сначала года из уст солдат и офицеров нашего зенитно-ракетного дивизиона на сопках Сибири не сходили слова «Ашулук». Командиры дали нам понять, что в этом году нам предстоит участвовать в боевых учениях на полигоне Ашулук, что находится, где-то, в прикаспийских песках. И вот он – загадочное слово Ашулук перед нашими глазами. Назавтра утром, при свете дня я увидел, что сотни палатки расставлены на пески, рядом возвышались барханы. Строем пошли на завтрак. Военный городок находился на расстоянии полукилометра. Здесь была зелень -- деревья, по всей видимости, дело солдатских рук. Одноэтажные, плоские здания. Чуть поодаль высились несколько пятиэтажных кирпичных зданий. Вокруг ровные пески, да синее небо.
После завтрака в кузов армейского грузовика мы погрузили целый бидон соленного черного чая. «От жары спасает только такой чай,» -- объяснили нам командиры. И мы поехали на этот самый полигон. За колючей проволкой, между барханами высились антенны, кабины знакомого нам зенитно-ракетного комплекса С-75 «Десна». В один ряд стояли несколько таких комплексов. Также здесь были незнакомые нам, с футуристической антенной комплексы по низколетящим воздушным целям С-125 «Нева». Всех комплексов, выстроившихся в один ряд было не менее двадцати. Как нам объяснили командиры, это полигон не только нашей страны, он и полигон войск стран Варшавского Договора. Здесь все было как в военных условиях. Весь зенитно-ракетный комплекс получал энергопитание от автономных дизель-генераторов, в кабинах и на колесах. Мы, трое дизелистов-электромехаников подали живительную электрическую энергию по кабелям в приемо-передающую кабину, в кабины управления и аппаратную. Ловить на экраны индикаторов кругового обзора учебные цели, это уже дело офицеров и солдат-операторов нашей радиотехнической батареи. Наше дело маленькое, подали напряжение, и следи за приборами, чтобы «сердце дивизиона», как называют дизельную станцию, работало бесперебойно. Так началась ежедневная напряженная тренировка перед боевыми стрельбами.
Начиная со станции Харабали, мы поняли, что попали в край, противоположный по климату нашей Сибири. Если там мы у себя несли караул в пятидесятиградусный мороз, то здесь в кирзовых сапогах шагали по пескам в пятидесятиградусную жару. Потому, командиры нам разрешили две верхние пуговицы гимнастерки не застегивать, чтобы от жары не задохнулись. Так как хочется постоянно пить воду, вот и с собой возим соленный чай в сороколитровой фляге. Через несколько дней у многих наших ребят на спинах гимнастерок появились белые пятна, это соленный пот так разукрасил солдатскую одежду. После ежедневных учений, тренировок по приходу в палаточный лагерь нам разрешено было ходить в неуставном порядке, можно было ходить даже в трусах. Только одни дневальные с кинжалами на ремнях ходили около палаток в полном обмундировании. В свободное время раздевались до трусов, на ноги надевали сапоги, чтобы песок не жег пятки, обязательно опоясывались солдатским дерматиновым ремнем, чтобы повесить на нем солдатскую фляжку. По совету командиров на голову обязательно надевали пилотки, а то можно было получить здесь запросто солнечный удар. Временами около палаток приезжал водовоз, и брали его штурмом сотни солдат, наперегонки заливая во фляжки тепловатую воду. На ровной площадке голые торсом и ногами двадцатилетние парни гоняли футбол, играли в волейбол, бренчали на гитарах. Или просто травили анекдоты и загорались на барханах. Мы, земляки: Ооржак с Барун-Хемчика, Доржу с Турана, втроем вспоминали свою короткую жизнь так, как будь-то бы, прожили целый век. По вечерам, когда наступали сумерки, солдат-киномеханик развешивал прямо на пески белый экран, ставил свою аппаратуру и крутил фильмы. Вечерние прогулки были отменены и мы до вечерней поверки успевали просмотреть кино. Один из таких запоминающихся фильмов был «Никто не хотел умирать». Это был сильный фильм литовского кинорежиссера, который получил премию в одной из кинофестивалей. Там рассказывается о борьбе советской власти с «лесными братьями» националистами после окончания Отечественной войны.
Самым жутким испытанием для нас было, ни что не иное, как обеденная трапеза. Воздух к этому времени нагревался не менее сорока градусов, а может и вовсе пятьдесят. А в солдатской столовой, где в одну смену едят сотни молодых парней стоял шум и гам. Понятно, что щи был горячим, и второе также. Компот или кисель тоже были горячими. Жара в желудке: от дыхания людей, от солнца, от горячей пищи. В итоге, нас обуревала одна мысль – поскорее поесть и выйти на чистый воздух. Почти все выходили из столовой как из парного бани, пот лился градом из нас. Обед был для нас самым трудным испытанием на этом полигоне. Потому, не зря было вырезан ножом на одном из столов слова: «Вдали от мира и наук, какой-то бес построил Ашулук…», а дальше шли слова солдатской поэзии, не для гражданских лиц.
Мы завидовали солдатам Туркестанского военного округа и Бакинского округа ПВО. У них были гимнастерки с короткими рукавами, с открытой грудью, на голове зеленые панамы, на ногах ботинки. В такой одежде, обуви, наверное, жару терпеть можно. Во время обеда, перекура мы встречались с братьями по оружию, с солдатами социалистических стран. Чернявые болгары были добродушными малыми, их речь на родном языке можно было запросто понять. Поляки были ни рыбой, ни мясом. А чехи, вообще, молча смотрели нас исподлобья. Через месяц в Чехословакии начнется мятеж, и туда будут введены советские войска для защиты завоеваний социализма. Даже рядовые солдаты социалистических стран жили в пятиэтажных кирпичных домах. А наши майоры, подполковники – командиры дивизионов жили в брезентовых палатках и хрустели песком в зубах во время небольшого ветерка. «Что за вояки такие? В хоромах во время боевых действий будут жить что ли?» – негодовали мы.
В один из дней недели на полигоне проводили боевые стрельбы. А сколько зенитно-ракетных полков со всех вооруженных сил страны здесь -- и не счесть. На нас запускали, говорят, со стороны Астрахани радиоуправляемые мишени-самолеты. А мы должны их сбить. Боевые стрельбы начинались после обеда. Мы с интересом смотрели почти настоящие воздушные бои. Для зачета каждому дивизиону давали две ракеты. С двумя ракетами мы должны поразить воздушную цель. А если промажешь обеими, значит, поставят «неуд», значит воинское подразделение не боеготово. Вот стартовала одна ракета, через пять секунд вторая. С левой стороны стартовала с гулом еще две. Одна ракета промазала и самоликвидировалась, взорвалась далеко в небе. Другая поразила цель, обломки мишени красным огнем падали на пески. Комплексы С-125 первой же ракетой сбивали низколетящие цели. Когда небо стемнело, его расчертили огненные линии – следы ракет, его озаряли взрывы, обломки сбитых мишеней. Это было похоже на въетнамскую войну. В эти дни въетнамская война была в разгаре. Там на южных широтах наши С-75 сотнями сбивали американские истребители-бомбардировщики «Фантом», десятками стратегические бомбардировщики Б-52. Даже с нашего полка солдаты приняли участие в этой войне, мы их называли «въетнамцами». Был слух, что наши секретно испытали во Въетнаме новый комплекс С-200 “Ангара” с самонаводящими ракетами класса «земля – воздух». На Ашулуке проводили боевые стрельбы и наши истребители МИГи. Их маленькие ракеты инфракрасного наведения поражали воздушные цели без промаха. Только обломки радиоуправляемых небольших самолетов падали на горячие пески.
Через полмесяца наш дивизион сдал на «хорошо» контрольную боевую учебу, и мы были допущены к боевым стрельбам. Командир дивизиона дал нам задачу, чтобы каждый солдат и офицер выполнил свою функцию безукоризненно. Зенитно-ракетные войска – они ведь технические войска. Главное здесь знания радиотехники, электроники, электромеханики. Здесь не надо метко стрелять из стрелкового оружия, не надо ползать или в рукопашную одолеть врага. Потому, на 60 солдат в нашем дивизионе приходилось по 30 офицеров и сверхсрочников. Один пропущенный нами вражеский стратегический бомбардировщик может стоить жизни миллионов граждан страны. Ответственность зенитно-ракетных войск, потому, очень огромная. Командир дивизиона сказал нам перед строем, что нашим мишенем будет не самолет, а ракета, имеющая отражающую поверхность и скорость, как американская ракета «Хаун-Дог», которая запускается с Б-52 на расстоянии тысяча километров. А «Хаун-Дог» может иметь ядерную боеголовку мощностью 1 мегатонн, а это несколько Хиросим вместе взятых. И мы должны сейчас испытать, может ли наш комплекс С-75 сбивать воздушную цель, подобная «Хаун-Догу». Слова командира дивизиона как кувалдой вбивал в наше тело меру ответственности.
Запустил я дизель-генератор, подал напряжение в кабину РМ. Оттуда электроэнергия преобразуется в высокую частоту и передается на кабину «У», кабину «А», кабину «П» а также, в кабину «Z» -- для опознания целей «свой-чужой». Все кабины радиофицированы, когда дизеля не запущены, мы четко слышим команды. А сейчас дизель запущен на полный оборот, и в ушах только его гул. Вдруг смотрю, стрелки всех приборов зашкалили. В чем дело? Неужели вразнос пошел дизель? В это время неправоподобный гром оглушил меня, и через небольшое окошко в двери кабина озарилась красным огнем. Во время учения запрещается открывать двери, но я инстинктивно его открыл. О, боже! С «пушки», так называем мы пусковую установку, на расстоянии метров сорока от нашей кабины стартовала одна из наших ракет. Красный шлейф огня тянулся их сопла ракеты. «Начались боевые стрельбы!» -- успел подумать я. В это время меня оглушил еще резкий грохот, я, аж, присел, сейчас стартовала вторая ракета, серебристая сигара длинной метров десять. Первая ракета, четко видать его красный хвост, стал маневрировать. Это, видать, цель маневрировала. Вторая шла вслед за ней. Что-то долго летит первая, значит, промазала. В это время вторая ракета взорвалась на темном небе, какие-то красные обломки рассыпались в разные стороны и падали на пески. Первая ракета взорвалась сама, так она сконструирована. Минуты через пять дверь кабины «У» открылась, оттуда выбежали наши парни с криком: «Ура!» Значит, мы поразили цель!
За эти отличные боевые стрельбы почти половина солдат нашего дивизиона были поощрены краткосрочными отпусками – самой большой наградой солдата срочной службы. По приказу командира дивизии, за отличные боевые стрельбы, через три месяца и меня поощрили краткосрочным отпуском с побывкой на родину.
Хорошо что, тот Ашулук еще в строю. Сейчас там идут боевые стрельбы новых комплексов: С-300, С-400, которые имеют самонаводящие зенитные ракеты. Это – надежный щит нашего мирного неба. Техника, зенитно-ракетные комплексы несоизмеримо изменились, но, думаю, климатические условия там такими же остались. Потому, возможно, и сейчас у нынешних солдатов те же песчинки в зубах, белые пятна соли на спинах и самый горячий обед в мире.
