Лежа в спальном мешке, я тихо прошептал перед сном: «Великий Мак-Кинли! Исполни завтра нашу последнюю просьбу. Пусть небо твое колышется над нами шелком, а уж потом, воля твоя властвует над Аляской…»  

Проснулся я в 7 часов утра и сразу спросил у Марианны:

- Как самочувствие?

- Головные боли исчезли. Все нормально.

- Вот так! Горняшка твоя улетучилась, совсем ее, как и не бывало, – обрадовался я. Ползком вылез из палатки и окинул взглядом небо. Оно было синее. Оршээ Хайыракан! Слава Богу! Значит, не зря мы не уставали поклоняться Хозяину Горы. На завтрак сварили рисовую кашу, а в термосы налили чай с сахаром. На ланч взяли изюм, курагу, плиточные шоколадки. Я внимательно сложил в пакеты все атрибуты, которые мы должны были поднять на вершине: маленькие государственные флажки на веревке, четыре разноцветных хадака, длинный оранжевый хадак с подписями сотен наших спонсоров. Какой бы ни была погода: будь то ветер или сильнейший мороз – все это мы должны поднять на вершине. А если погода будет устойчивая, то мы поднимем и полотнища, которые имеют большую парусность: флаг Тывинского государственного университета, герб Русского географического общества и другие атрибуты. Они легли на дно моего штурмового рюкзака серого цвета. Поверх них положил фотоаппарат «Олимпус» и цифровую видеокамеру. Что снимать-то на маршруте? Зря время и силы тратить. Достаточно все запечатлеть на вершине. Марианна положила свою видеокамеру в мой рюкзак, а фотоаппарат взяла с собой. Также я положил в рюкзак и запасную одежду. Сами же оделись во все термо и пуховки.

Пока мы собирались, с нижнего лагеря подошли Иван и Максим Молдовановы из украинской команды. Как они рассказали нам, вчера их руководитель Сергей Ковалев взошел на Мак-Кинли, и вчера же спустился в лагерь Jenet Basin на 4200 м. Мы были еще не готовы, и они, не дожидаясь нас, вышли на тропу. Перевал Денали был покрыт свежим снегом. «Пусть сильные, молодые парни проторят тропу», - про себя подумал я. Третий член нашей команды Володя Дюков собирается около палатки. Из маленькой палатки напротив вылез Герард Хаславски и тоже стал готовиться к штурму.

 

P6010200     Я предлагаю Дюкову:- Володя, перевал сложный. Пойдем все вместе.

- Да зачем. Это же не альпиниада, а экспедиция. Не обязательно идти всем вместе.

- Ну ладно, – говорю я. Сколько дней мы идем, а он всегда уходит вперед. Конечно же, Володя сильный парень – мастер спорта, у него два пика Коммунизма. Но мало ли что может случиться на высокоширотной вершине, как Мак-Кинли. Немногие красноярцы бывали здесь. Дюков-то ведь с Красноярского педуниверситета. С палатки слева к нам подошел «Саша-румын». Этого улыбчивого парня из команды Румынии прозвал я про себя так: он чисто говорил по-русски. Может быть, он был из Молдавии или переселенцем из России. Саша сообщил, что двое из их команды вчера после обеда сходили на вершину и взяли Мак-Кинли, вернулись в полночь - 0.00 ч. И шли они по глубокому снегу без страховки.

- Зачем тебе веревка? – спрашивает Саша-румын, увидев, как я вожусь с нашей зеленой 10- миллиметровкой.

- Так они шли без страховки что ли? – переспрашиваю я.

- Не надо ничего! – махнул он рукой, как бы в подтверждение своих слов. В это время подошла его напарница - молодая девушка. Смотрю, действительно у них нет ни беседок, ни веревки. Только с ледорубами в руках, налегке они пошли на перевал. Услыхав слова «Саши - румына», я внутренне обрадовался. Беседка, навешанная карабинами да ледобурами, имеет свой вес и будет тянуть вниз, а 10 - мм веревка в глубоком снегу будет за что-нибудь цепляться. Кто-то шепчет мне на ухо: «Да зачем они тебе, без них легче будет идти». В это время и Дюков, и Герард также без страховки вышли на тропу. Я обращаюсь к Марианне:

- Ничего не будем брать. Один только ледоруб и все.

- Ладно, – она слышала наш разговор, потому беседку закинула обратно в палатку.

На наручных часах 10.00. Впереди, на чистейшем белом снегу четко видны были идущие группами альпинисты. Марианна идет за мной. Я мысленно прикидываю путь. «На вершине будем в 9 часов вечера. Спуск всегда идет быстро, значит, в полночь – в 0.00 часов спустимся в лагерь».

Подъем стал крутым. До колена доходит глубина снега на тропе. Она змейкой поднимается вверх. Я подумал о парнях – Максиме и Иване: «Какие они сильные эти парни а, как бульдозеры». А я ведь по проложенной ими тропе иду и задыхаюсь. Сразу вспомнил слова Люды Коробешко, что самый сложный участок на маршруте – это перевал Денали. Потому там равномерно через определенное расстояние были вбиты колышки-костыли для закрепления страховочных веревок. Но вся беда была в том, что в основном эти костыли либо наполовину примерзали ко льду, что в их проушины веревка не лезла, либо были завалены снегом и фирном. Так что увидеть их все, по всей видимости, можно было лишь тогда, когда перевал оголялся от снега. Наше счастье, что позавчера и вчера шел снег. Немало было случаев, когда альпинисты соскальзывали с этой крутизны вниз в ущелье. Двое немцев в связке, поскользнувшись, сорвались в километровую пропасть здесь, исчезли бесследно и навсегда. Так в этом месте перевал получил название «Немецкий экспресс».

    Через полчаса кP6030237рутизна увеличилась. «Крепко втыкай ледоруб в снег, не спеши!» - коротко бросил я, обернувшись к Марианне. Тропа исчезла, впереди только синий лед. Едва различимы следы от острых зубьев кошек впереди идущих. Хорошо, что через определенное расстояние на леднике расставлены вешки – тонкие пластиковые тростники. Ставишь вперед ногу в кошках, крепко втыкаешь ледоруб в лед, проверяешь опору, а потом только поднимаешь вторую ногу. Такое же движение делаешь с другой ноги. Таким образом очень медленно продвигаемся вперед. Все наше внимание теперь только на следах кошек впереди, ледорубе и ногах, которые с силой вонзаем в лед. Впереди нас идет в одиночку альпинист. Видимо, подъем ему дается тяжело: пройдет чуть вперед и тут же падает на четвереньки – отдыхает. В один из минутных отдыхов Марианна размышляет вслух:

- Вот смотри, какой настырный человек, задыхается ведь, но, отдышавшись и передохнув, все равно устремляется вперед.

- Да, у него стальная сила воля, – продолжаю ее мысли я. Другой на его месте, пока есть еще силы, уже спустился бы в лагерь.

Мы продолжили путь по крутому, синему леднику. В одном опасном месте кое-как помещалась только половина подошвы обуви. Этот участок мы прошли очень аккуратно. Медленно, но поднимаемся все ввысь. А конца перевала не видать. На сколько метров, на сколько километров тянется этот ледник под нами? У нас нет ни сил, ни времени об этом думать. Только одна мысль сверлит наш мозг: вперед, выше, дойти до вершины Мак-Кинли!

Действительно, у нас теперь нет никакой, хоть мало-мальской, возможности анализировать факты, ситуации разного рода. Наш мозг только фиксирует факты. Мы живем сейчас мыслями, заложенными в нас в Туве, в Москве, в Талкитне и в нижних лагерях. Программу, заложенную в наш мозг, сейчас невозможно изменить, она не поддается никаким командам. Можно сказать, эта программа зацементирована в наше сознание. Потому, наши ноги, руки, тело все делают автоматически и непрерывно. Шаг за шагом по тростникам идем вверх. Мы подошли к альпинисту. Он хрипло дышал, отдыхая на четвереньках, и даже не оглянулся на нас, не сделал ни единого движения. Ведь человек всегда инстинктивно просит о помощи, когда ему плохо. Если он не среагировал, значит, он не нуждался в нашей помощи. Потому, мы обошли его снизу. Оборачиваемся через какое-то время и видим, что он все еще идет. «Да это сверхчеловек! Ему так тяжко, а он все идет вперед!» Снова крутой лед на полподошвы. По правую сторону висели скалы. И вешка там торчит. Появился снег, все глубже и глубже. Вот он и перевал!

На перевале, скинув штурмовой рюкзак со спины, восстанавливаю дыхание. Выпили по два-три глотка горячего чая из термоса. Снизу вышли два альпиниста. Замечаю, что у них на беседках висят карабины, всевозможные «восьмерки», ледобуры, «усы», да еще костыли. Альпинисты связаны между собой укороченными «восьмерками», на головах каски. Экипированы как и полагается настоящим альпинистам. У идущего впереди в одной руке ледоруб, а в другой айсбаль. Они без остановки прошли на подъем по правую сторону. Ага, маршрут на вершину, значит, там!

Мы пошли по их следам. Крутизна увеличилась. Появилась цельная скала. Ветер под ее подошвой вырыл глубокую снежную яму. Прошли мы по фирновому гребню. Здесь снова были вбиты костыли для крепления веревок. Мы поползли на четвереньках, поочередно вбивая передние зубья кошек и клюв ледоруба в твердый лед. Крутизна уменьшилась, я сел отдохнуть. Появилась Марианна на четвереньках и воскликнула: «Халак!- Ой!» Я ей кричу: «Что случилось?» А она в ответ: «Крагу выронила!». Марианна выползла без левой краги, сказала, что нечаянно выронила ее. Ведь краги наши не были привязаны к рукавам курток. Так у нас ведь и беседок-то нет, чтобы зацепить на карабин самое необходимое. Я отдал ей свою крагу. Из рюкзака вытащил крытые рукавицы из овчины. Сколько восхождений в этих рукавицах я совершил на зимнюю Монгун-Тайгу! Побывали они и на Килиманджаро, на Аконкагуа.

P6060256Подъем стал пологим. В моих глазах нарисовались те два альпиниста, которые были вооружены, можно сказать, до зубов. Да, мы поднимемся на любую крутизну, но как спустимся с перевала Денали без страховочной веревки? Там ведь достаточно одного неверного шага, полшага, чтобы «экспресснуть» вниз. Вот, действительно, на высоте мозг функционирует недостаточно, чтобы все как следует обдумать, взвесить, проанализировать. Что толку сейчас биться головой в стену, это не разрешение ситуации. Так, мы можем же у альпинистов, взявших вершину, выпросить 10-15 метров веревки. Все равно никто всей длиной в 40 метров не идет. Доллары-то у нас при себе.

От таких мыслей мне стало легче на душе. Крутизна исчезла, появилось плато. Две или три команды в связке и со всем необходимым снаряжением, обошли нас.

Мы идем своим темпом: проигрываем во времени и в пути, но выигрываем в силе.

По моим расчетам высота где-то 5700-5800. Дыхание у нас ровное, такое же, когда выходили из штурмового лагеря на 5300. Небо голубое, ни единого дуновения ветерка. Перед нами Белое Безмолвие, ставшее для нас родным, по которому мы идем уже несколько дней. И вдруг на минутном привале нас обходит альпинист-одиночка.

- Так это тот альпинист, который задыхался на перевале! – вскрикнула Марианна. Действительно, на нем были синяя шапка, желтый пуховик.

- Какой он крепкий, а! Даже нас обошел! – от удивления качаю головой.

Мы подходим к вершине пологой горы. К нам приближается альпинист в красной куртке.– «Так это Дюков!» – узнаем его вблизи.

- Ну, что Володя, Мак-Кинли взял?

- Я взошел первым, в 3 часа. Иван и Максим поднялись позже меня. Я ждал вас на вершине часа два. Герард поднялся после меня, – выпалил он. Мы с радостью его поздравили, горячо пожав ему руку.

- А сейчас далеко идти? – спрашиваю я.

- У, далеко. Вы даже не прошли половины пути. После этого холма - «Футбольное поле», далее крутой подъем. Но можно подняться. А сколько времени сейчас?

- Шесть часов.

- Тогда поворачивайте назад. Вы не дойдете. На вершине будете только в 12 часов ночи, - говорит Дюков.

- Ну ладно. Мы потихоньку спустимся, – говорю ему я, не обращая внимания на его необычное предложение. Мы продолжили путь. Навстречу к нам идет еще один восходитель. Это был Герард. «Саммит есть?» Он с гордостью отвечает: «Yes!» Мы также пожали руку польскому альпинисту.

Герард Хорасски (Gerarv Horasski), можно сказать, стал членом нашей команды «Денали – Тува» вот как. Дня 4-5 назад, когда мы собрались в лагерь на 5300, подходит молодая девушка и почти на чистом русском языке сообщает нам следующее. Они – польские альпинисты. Девушку зовут Маргаритой. У нее началась сильная горняшка, дышала она с трудом, потому ее первым же вертолетом спускают вниз. Маргарита попросила взять в нашу команду своего напарника-парня. Звать его Герард, и их палатка уже стоит в штурмовом лагере. Я поинтересовался, какие у Герарда вершины. По ее словам, на его счету Маттерхорн (4477м) и Монблан (4810м). Я одобрительно произнес: «Окей!» И таким образом наша немногочисленная команда приобрела статус международной.

ЯP6070268 вспомнил, что мы в первые минуты, когда ступили на ледовый аэродром  Denali International Airport на высоте 2200 м, то все почувствовали головную боль – первые симптомы горняшки. Все сглотнули анальгин, кто со снегом, а кто просто так. Часа через полтора головные боли прошли. Все бы ничего, но послезавтра, когда мы устроились на ночлег в лагере на 2800 метров, видим, что лицо Дюкова стало белее снега. Значит, горняшка. Он не ужинал и от лекарств отказался. На следующий день мы дошли до лагеря Мотоциклетный Холм (3345м), и опять наш красноярский друг отказался от еды и питья. Мы его уговаривали и так и сяк, бесполезно. И что нас поразило, так то, что он спал по правилам советского альпинизма – головой к входу палатки.  На четвертый день в лагере 4300 Дюков опять не притронулся ни к еде, ни к пище. В таком разе, как можно от горняшки избавиться! Может, я подумал, у него свой опыт исцеления от горняшки. Чего-чего, а горного-то опыта ему не занимать. Но об этом он вообще молчит. Когда я, побродив по основному базовому лагерю, возвратился вечером, то Марианна говорит мне, что Дюков интересовался спасательным вертолетом. Вот до какого состояния довела его гипоксия! Этот вопрос мы отодвинули на завтра. И, о чудо, на пятый день, после обеда Дюков взялся с нами вместе за ложки, кружки. Так он преодолел горняшку, только ему одному ведомым способом.

Подойдя к вершине пологой горы, мы повстречали Максима и Ивана. «Вершина взята?» «Взяли, взяли!» Горячее рукопожатие. Иван рассказал вот что. Они тропили по глубокому снегу почти до вершины и выбились из сил. На гребне их обогнал Дюков. Вдруг меня осенило:

- Слушай, Иван, мы забыли веревку взять. Для спуска нужны 10-15 метров веревки, отрежь нам, а. Я сейчас заплачу.

- Что его резать-то, возьмите всю, - говорит Максим и снимает с плеча 8- миллиметровую желтую веревку.

- Вот спасибо! – такого щедрого поступка от парней мы даже не ожидали. – Веревку занесем в вашу палатку. Раз есть теперь веревка, нам незачем расстраиваться. Ведь в таких ответственных моментах на душе не должно быть никаких сучков и задоринок. Для успешного восхождения на Мак-Кинли теперь-то у нас порядок.

Я вспомнил слова Дюкова и подумал, что он без часов и потому, видать, потерял временную ориентацию. То, что он говорит: «Часа два я вас ждал», – это уже преувеличение. Кто на такой суровой вершине ждет кого бы то ни было, столько времени? Марианна, шедшая сзади меня, как будто прочитала мои мысли, говорит: «Почему Дюков настаивал, чтобы мы прервали восхождение?» Я промолчал, а про себя подумал: «В горах ведь все желают членам своей команды успешного восхождения. К тому же, мы не школьники, которые сходят с пути по первому же слову. Смысл его слов будем разбирать внизу, а сейчас нам не до этого», – и отмел эти мрачные мысли в сторону.

P6060258Поднявшись на вершину горы, мы увидели пологое плато, переросшее почти в ровное белое поле. Это, видать, и есть так называемое «Футбольное поле». А за ним крутая белая гора. Как бывший горняк, я приблизительно прикинул ее высоту по вертикали. Она была метров в 300. Внизу на «Поле», у подножия горы виднелись группы альпинистов. Одна группа шла нам навстречу. Среди них была женщина в маньчжурской шляпе. Она шла и шаталась из стороны в сторону, как пьяная. А я подумал с гордостью: сколько бы сил она не отдала, зато вершину взяла. Марианна на ходу говорит:

- Сегодня число восходителей доходит до 40-50 человек.

- Погода что надо, штурмовой день и все, кто был в лагере, ринулись сюда, - подытожил я.

Оказавшись на «Футбольном поле», видим, что те двое и тот, который задыхался на перевале, пошли налегке, оставив здесь свои рюкзаки. Через полчаса мы оказались перед началом крутого подъема. Было две тропы: одна шла прямо вверх, а другую, по левую сторону от нас, серпантином стали тропить три группы. Здесь, как обычно, мы применили золотой закон физики: укоротишь путь – выложишь много сил, а удлинишь – то сэкономишь их. Мы пошли за группами по новой тропе. Крутизна стоящая, снег глубокий. Темп нашего подъема такой же, как и на перевале Денали.

В памяти всплыл перевал 6300 на пике Ленина. Здесь почти такая же высота и крутизна, подумал я и прикинул, что подъем займет часа два. Поворачиваем то вправо, то влево. Дыхание у нас ровное. Шаг вперед, ледоруб в снег – сколько таких однообразных движений мы совершаем – сотни, а может тысячи. Марианна идет сзади, в двух шагах. Поднял голову и увидел группу. Она прекратила движение. Неужели вершина? На таких восхождениях взгляд свой стараешься не отрывать от тропы или от следов. В таком разе, теряется чувство времени и пути. Это хороший способ. Вдруг обнаруживаю, что снег утоптан и крутизна исчезла. Мы вышли на гребень.

Я скинул с плеча штурмовой рюкзак, из него вытащил американский коричневого цвета термос. Попили горячего чаю и передохнули несколько минут. Перед нами высился узкий гребень Мак-Кинли, уже знакомый нам по фотографиям. Марианна вытащила из рюкзака красную пуховую куртку «Redfox» и надела под синий «Рок Пилларс». Подул ветер, снежок полетел прямо в лицо. Я махнул ей рукой: пошли! Впереди нас шла группа в связке. Через несколько шагов – острый гребень. По правую сторону козырек, а под ним вертикальный сброс, по левую – ледовое ущелье. Ширина тропы – след одного человека. Если не рассчитаешь и отставишь ногу чуть в сторону, то неизвестно, в какую «матушку-родину» соскользнешь и улетишь. Мои лыжные очки заиндевели, и я поднял их на лоб. Сейчас не до очков всяких. Остались ведь последние шаги нашей цели! В одной руке ледоруб, а другую руку держишь на весу, как канатоходец. Идем очень осторожно, чтобы не терять равновесие.

Разыгралась пурга, снежные вихри обволакивали нас. Гребень – как острие ножа. Навстречу к нам движутся связки с вершины. Тела наши напряжены, мысли только об узкой, крутой снежной тропе. Мелькнула мысль: высота должна быть более 6000 метров. Кто-то снова шепчет мне на ухо: «Этот гребень обязательно должен иметь конец». Я остановился и повернулся к Марианне. Вижу, она крепко ставит ноги на узкую тропу. По крутому гребню мы шли и шли.

ВP6090022друг за снежной пеленой замечаю двоих. Они прекратили движение. Неужели вершина? На бугорке, где могут разместиться всего 3-4 человека, знакомый железный прут, похожий на веретено. Так это же Большой Гвоздь. Около него торчит еще один прямой прутик. У тех двоих в руках фотоаппараты. Вершина Мак-Кинли! «Это вершина!» - слышен голос Марианны. Я охрипшим голосом кричу: «Ура! Мак-Кинли! Ура!»

- Поздравляю! Быстрей давай, руки!

С этими словами я пожал руки Марианны в крагах. Мы на высоте 6194 метров! Под нами вся Северная Америка! Под нами Аляска! Под нами самое мощное государство мира – Соединенные Штаты Америки! Я произнес эти слова хриплым от мороза голосом. С силой оголяю левое запястье, смотрю на наручные часы – 22.00 ч. На вершине достаточно сильный ветер. Солнце светит на синем небе за белыми горами на западе. Я прикинул, что мороз около 35 градусов ниже нуля. Капюшон моей куртки покрылся инеем. С высоты 6194 метров 64 градусов северной широты я оглядел вокруг Северную Америку. Ровные облака закрыли землю под нами. Из них выглядывает только вершина Хоракер высотой более 5000 метров. В одном месте зеленел кусочек тундры. «В известном рассказе Джека Лондона именно в такой тундре старый волк плелся за изможденным человеком», - всплыл в голове прочитанный эпизод. На таком ветру и морозе не стоит так долго стоять на вершине! Снимаю с плеч рюкзак и вытаскиваю флажки на веревке. Здесь государственные флаги Тувы, России, города Кызыла. На снег высыпались курага, изюм из пакета. Собирать их некогда. «Пусть Аляска, Мак-Кинли пробуют эти сладости!» - благословляет Марианна. Я передаю ей фотоаппарат и прошу: «Снимай!» Нацелив на меня объектив, Марианна кричит сквозь ветер: «Батареи сели!» Вот беда, замерзли они, значит. Из внутреннего кармана пуховика я вытащил запасные батарейки и вставил их в «Олимпус». Наконец-то слышен щелчок. Сейчас поднимаю разноцветные хадаки. Среди них четыре хадака наших известных земляков-политиков. Снова щелчок. А потом и оранжевый длинный хадак. «Марианна, сейчас поменяемся местами!» Фотоаппарат щелкнул три раза. Вытащил видеокамеру, а на ее экране чернота – замерзла. Марианна вытаскивает свой фотоаппарат, видеокамеру – они тоже бездыханны. Батареи замерзли. Альпинисты-иностранцы, взошедшие после нас, тоже фотографируются. Смотрю, кошка моя сползла с бахил. Сделал несколько шагов вниз и стал поправлять кошку. Снег вокруг так и пуржит. Поправив кошки, посмотрел на часы. Они показывали 22. 15 ч.

P6090026Цель достигнута, дело сделано. Сейчас спуск! Спуск всегда опасен, нужна внимательность, еще раз внимательность. Гребень кончился. Я прикинул, что его длина не менее 400 метров. Есть информация о том, что, хотя высота Мак-Кинли 6194 метров, но из-за высокой широты по разреженности воздуха или содержанию кислорода гора равняется 7700 метрам. Да, еще эту гору называют «Гора Смерти». Более 110 человек здесь нашли свое последнее пристанище.

Мы стали спускаться напрямую по крутому подъему в конце гребня. Помню, также мы спускались и с 6300 метров на пике Ленина. Спустившиеся с вершины Мак-Кинли альпинисты разбирали рюкзаки, оставленные на «Футбольном поле». Среди них был и тот альпинист с железной силой воли, восстанавливавший дыхание на четвереньках. Интересно, из какой страны он? На «Футбольном поле» исчез ветер. Оказывается, он бесновался на вершине.

- Мне кажется, что мы даже не заметили, как взяли Мак-Кинли, – с воодушевлением говорит Марианна.

- Да, действительно, с ходу взяли мы его, - признался я и понял, что я сейчас состою весь из радости, как и она.

P6150107Когда мы шли по «Полю», я вспомнил один случай из моей длинной жизни. Рассказываю Марианне. Это было в середине 50-х годов прошлого столетия в нашем селе Суг-Аксы. Я тогда был учеником младших классов. Как все пацаны, после уроков я шнырял у базара. Смотрю, один милиционер привязался к русскому бородатому мужику, торговавшему чем-то. Тогда русских у нас было много. Так вот, этот бородатый мужик, ему тогда едва ли было лет сорок, говорит ему басом: «Я Берлин брал, понял!» После таких слов боевито настроенный милиционер сразу сник и его будто ветром сдуло. С тех пор прошло более 50 лет, но этот случай, как гранит, запечатлелся в моей памяти.

Припомнив этот случай, я и говорю Марианне сквозь смех, что сейчас мы хоть где можем стучать в грудь себе со словами: «Мы  Мак-Кинли брали, понял!» Как тот солдат, который брал Берлин и, вернувшись живым и невредимым, поселился в нашем родном Сут-Холе.

Мы стояли на Мак-Кинли, но праздновать победу еще рано. Победу отмечают только в лагере. До него еще надо не спеша дойти. Самый сложный участок на обратном пути – перевал Денали ведь.